Отзывы

Почва горной тропинки зашевелилась под ногой, обутой в видавший виды китайский шлепанец, и маленький рой камушков с легким шорохом посыпался вниз, сливаясь с шепотом листвы коренастых южных деревьев. Знойный запах крымского можжевельника, сушеной травы, и пыли, согретый утренним, незлым пока солнцем, смешивается с ласковым соленым морским ветерком, касается лица, убеждает меня в реальности происходящего. Слишком долго я ждал этой минуты, чтобы вот так, запросто, поверить и принять то благостное ощущение, которое дарит этот уголок земли. Не спеша, стараясь не потревожить более покоя известняковых камней, начинаю спускаться вниз. Многие и многие километры воды густо синеют вокруг, чем дальше – тем ярче. А неподалеку – среди причудливых скал и камней - лениво плещется бирюзовая из-за светлого песка на дне гладь Черного моря, кое-где оттеняемая колониями водорослей и донных камней. Бескрайнее, необозримое для человеческого разума, море спокойно и выглядит уместным продолжением еще более бескрайнего, без облачка, неба. В дыхании моря и шелесте южной жесткой зелени невысоких, прилепившихся к известняку деревьев, слышится умиротворенный стрекот сверчков, которое к вечеру сменится однообразным, таким летним и южным пением цикад.

Солнце еще только поднялось из-за скал, а земля под ногами уже прогрелась, это чувствуется даже сквозь резиновую подошву. Восстанавливаю в памяти фотографии более, чем тридцатилетней давности – дед и бабушка, обнявшись, стоят на краю обрыва, а вот десять лет спустя там же – родители, а еще через пять – уже со мной, четырехлетним карапузом… И вот мне уже двадцать пять, и в третий раз я с друзьями приезжаю сюда, где отдыхает разум и сердце, где тепло, и ничуть не изменившиеся за годы скалы вновь приветствуют меня, и их спокойная непоколебимость и уверенность внушают мысль, что еще через тридцать лет сюда наверно вот так же придет мой сын, а потом…

Пыльная тропинка, извиваясь мимо трещин в древних скалах, неуклонно сходит к морю. Уже отчетливо слышен ритмичный, неспешный шепот слабых волн, накатывающихся на гальку и крупные камни. Бриз поутих - скалы здесь приостанавливают его; становится жарко, теплый запах южной зелени и колючих трав усиливается. Здесь почти нет чаек, но в скудной листве резвятся мелкие птахи. Жизнью дышит все кругом, и даже неживое, как внушали в школе, море, кажется, ласкается к неживым скалам, которые твердо, но спокойно принимают притязания волн. Камни, которые с вершины обрыва казались небольшими булыжниками, вновь становятся огромными валунами. На некоторых из них видны редкие отдыхающие, кто-то плещется в воде, кто-то ловит первые лучи летнего солнца. Их не слышно – все здесь разговаривают вполголоса, даже дети, обычно шумные, деловито возятся с галькой, и не нарушают векового величия берега голосами. Еще не пришли из города яхты с шумными компаниями, да и неинтересно им в этой тихой бухте, где нет стандартного песчаного пляжа, да и к берегу не пристать из-за причудливых многолетних нагромождений обломков скал. Они зайдут мимолетом, когда солнце перевалит за полдень, и белоснежные современные катера будут видны вглубь до киля, останутся словно парить в воздухе в прозрачной воде. А его пассажиры, дежурно окунувшись в кристальную морскую воду, сделают пару снимков на фоне грота Дианы и вернутся к недопитым, теплым уже коктейлям. Автомобиль, проезжая по полю, приминает траву, взрывает протектором дерн. Катера уйдут, и от их визита не останется никаких следов, кроме нескольких килобайт в фотоаппаратах туристов… А пока на водной глади чисто – нет даже кораблей на дальнем рейде. И не слышно ничего, кроме монотонного разговора моря со скалами, да стрекота сверчков и порхания птичек в листве.

Прежде чем зайти в воду, бросаю ключи от машины в шлепанец, и мягкая галька обжигает ступню. У поверхности воды снова освежает ветерок, он дует прямо в лицо, принося кристально чистый морской, просоленный воздух. Здесь вода уже не кажется бирюзовой, синеет лишь полоса вдали. Под покровом совершенно прозрачной, безо всякой взвеси, воды, видны лишь искаженные легкой рябью камни, водоросли и чуть зеленоватый мелкий белый песок. Между камней, такие заметные на фоне песка и в прозрачной воде, снуют деловитые мальки. Рыбки редко плавают поодиночке, влечение к обществу – черта не только человеческая. Море вальяжно накатывается на берег. Волнения нет, поэтому можно разобрать в звуках прибоя шелест, издаваемый отдельными камушками, потревоженными морем. Шаг в воду – и мальки брызнули врассыпную, забились под камни и схоронились в водорослях.

Вода сохранила тепло, накопленное за два месяца лета. Она лишь нежно освежает в уже наступающей дневной жаре. На дне попадаются крупные, поросшие водорослями, мидиями и рапанами, камни, и камни поменьше – если приподнять какой-нибудь из них, то из-под него непременно выскочит разбуженный краб, и пустится бочком наутек, угрожающе подняв клешни, которые из-за увеличительного эффекта воды кажутся больше и опаснее. Муть оседает, и краб уже зарылся под другой камень, где он и проживет, пока не подрастет и его не встретит более предметно настроенный купальщик – тогда его высушат, положат в муравейник и продадут за пять гривен туристу, который привезет его в подарок с глупой надписью «Крым-2007» или что-то в этом роде… Но пока это существо радуется, доступной ему радостью, что ему удалось перехитрить большого человека, и собирается по этому поводу перекусить под своим новым камнем… Доплываю до больших камней, можно отдохнуть. Широко виден крутой высокий берег, на вершине обрыва стоят дачи, утопающие в персиковых садах. По склону спускаются и поднимаются туристы, которые пришли поклониться дикой природе в этот день. Между камнями плещется вода – здесь глубоко, и у дна видны тени уже значительно более крупных рыбин, но до них не донырнуть, хотя кажется что протяни руку – и поймаешь. Песок на дне голубее, чем у берега – только по этому признаку и понятно, что тут уже десятки метров до него.

Отсюда видны оба грота. Один – запечатленный на всех фотографиях, знаменитый сквозной грот Дианы, отполированный туристами, а второй – наверно безымянный, тупиковый, образованный узкой высокой расщелиной в скалах. Море на дне грота густое и синее, и гамма красок на глубоком дне насыщенная, темная. Здесь всегда холодно, в гроте отдыхают медузы, и хватает птичьего помета от залетавших чаек. Но удивительная акустика высокого сводчатого потолка, понижающегося к концу грота, где дно выходит на поверхность, образуя небольшой островок, создает невероятные ощущения. Даже странно, что на площадке у дальней стены грота не стоит пиратский сундук с драгоценностями. Впрочем, искорки отраженного света на стенах и заговорщический плеск воды с успехом заменяют земные драгоценности. Кажется, очень далеко ярко маячит светлое пятно выхода из грота. И когда минуешь его, на тебя сразу неудержимо наваливаются тепло, запахи и звуки морского берега, которых не было в гроте, словно на другой планете…

Пора погреться на берегу. Какая теплая галька, она тоже пахнет морским влажным и соленым ароматом. Уходить не хочется, такой большой путь проделан ради этого места – почти полторы тысячи километров, сотня литров бензина, два десятка часов… Поэтому, несмотря на палящее солнце, которое уже разозлилось и движется к полудню, я продолжаю лежать на берегу, слушать шум волн, и вдыхать южный чистый, теплый и ароматный воздух…

Я отодвигаюсь от монитора, выключаю вентилятор. Мыс Фиолент – сегодня это только картинка на рабочем столе. Вот нажму кнопку мышки – и ее вновь заслонит анализ общепроизводственных расходов. Но август уже близко, и справа от меня в канцелярском наборе – ручка, которой я напишу заявление на отпуск. А под окном – ждет машина, которая скоро отвезет меня в Крым. Почти полторы тысячи километров, сотня литров бензина и двадцать августовских часов – и под ногой зашевелится грунт узкой горной тропинки, зашелестят потревоженные камушки, а в лицо пахнет сухой и знойный севастопольский ветер, который только что пронесся через воображение.